|
Василий Михайлович Цейтлин родился в 1888 году в Гродненской губернии в большой семье военного врача и всё детство провел в гарнизонах бывшего Царства Польского. Из-за бедности семьи Цейтлин не мог получить гражданское высшее образование и вынужден был делать военную карьеру (как и четверо его братьев) — в 1908 году он окончил Александровское военное училище в Москве подпоручиком. В 1911 году 7-я артиллерийская бригада, в которой служил молодой офицер, была переведена из Радома в Тамбов. С получением высшего военного образования в академии Цейтлину не везло: сначала загруженность работой в полку, затем начало Первой мировой войны помешали ему сдать вступительные испытания. С началом войны Цейтлин был определен старшим офицером в 1-ю батарею 59-й артиллерийской бригады, входившей в состав 59-й пехотной дивизии 9-й армии.
Уже в августе 1914 года, еще не «понюхав пороху» на поле боя, Цейтлин предчувствовал грандиозный размах тех событий, в которых ему предстояло участвовать, причем новый передел Европы в этих обстоятельствах представлялся ему неизбежным.
«Если убьют на войне, не увидишь результатов этой войны, а они будут огромны, и оставшимся будет очень интересно. Вероятно, какой-нибудь новый Парижский конгресс раскроит по-новому карту Европы, как бы только нам снова не остаться в дураках» (6 августа 1914).
Из Варшавы бригада Цейтлина была направлена на выручку 2-й армии генерала А. В. Самсонова, вскоре потерпевшей полное поражение в ходе Восточно-Прусской операции (битва при Танненберге). Василий Михайлович узнавал обо всем из циркулировавших среди военных слухов и сплетен, что подчас весьма серьезно сказывалось на достоверности информации. В этом отношении характерно, что первоначально он полагал, будто А. В. Самсонов погиб от взрыва, хотя на самом деле тот, не выдержав позора окружения своей армии, застрелился.
«Двинули нас на помощь I армейскому корпусу, которому пришлось очень круто, так как на него насели два немецких корпуса. Наших там погнали и загнули фланг. В сражении убиты командующий 2-й армией Самсонов, начальник штаба и командир какого-то корпуса. Снаряд попал в их автомобиль и разорвался. Жаль, говорят, был деловой генерал» (20 августа 1914).
В это время проблема своевременной передачи и получения информации стала весьма интересовать Цейтлина. Предвещая собственные научные изыскания более позднего времени, Василий Михайлович много раз в своем дневнике обращает внимание на неудовлетворительное состояние службы связи в русской армии, вызванное халатностью командования и невежеством. Отсутствие точных данных, постоянная путаница, запаздывающие приказы и распоряжения, дезинформация, неадекватный конкретной ситуации уровень секретности — всё это особенно резало глаза на начальном этапе боевых действий.
«Об общей обстановке никто, к сожалению, ничего не знает толком. Не только в масштабе армии, но даже свою задачу. В Цеханов мы пришли, оказывается, по недоразумению, телеграмма из штаба фронта нас догнала только в Цеханове, надо было двигаться на Прасныш. Служба связи организована отвратительно, штаб дивизии ничего не знает» (21 августа 1914).
В результате рядовые военнослужащие пребывали в совершеннейшем неведении относительно того, что происходит на фронте и поблизости. Вплоть до 27 августа 1914 года, когда состоялось «боевое крещение» Цейтлина, его бригада двигалась как бы «вслепую», не осознавая, где проходит линия фронта.
«По сведениям, которые нам сообщил живущий с нами саперный офицер (между прочим, кадет Суворовского корпуса) — Егоров, немцы уже в Липске в 15 верстах от нас, где сейчас идет сильный бой. Но официально еще ничего неизвестно, кроме того, что заняты Сувалки. Все чисто по-русски, узнают тогда что-нибудь, когда уже щелкнут по лбу. Части, занимающие форты и промежутки, ничего не знают, что делается впереди» (7 сентября 1914).
Долгое время дивизию перебрасывали с места на место практически без участия в боях, отчего сам Цейтлин прозвал ее «бродяче-крепостной». Однако он быстро стал настоящим боевым офицером — 16 июня 1915 года был произведен в штабс-капитаны со старшинством. Между тем его бригада вошла в состав 1-го армейского корпуса 2-й армии Западного фронта. В июле 1915 года Цейтлин был контужен, а в 1916-м отравлен газами.
Между тем с первых дней войны Цейтлин испытывал острую неприязнь к служащим тыла и большинству командования. Его раздражало высокомерие многих своих начальников, предпочитавших добиваться «золотого оружия» (георгиевских наградных сабель), ни разу не появившись в окопах.
«Вообще, война, кажется, касается только низших чинов в пехоте, кончая командиром полка, а у нас — дивизиона. Конечно, есть исключения, но лично, например, я за все 10 месяцев войны, будучи в 10, 9, 2, 1 и 5-й армиях, ни разу не видал командующего армией не только на позициях, но даже в резерве; конечно, нечего говорить, что не только солдаты и офицеры, а и начальники отдельных частей не знают своего начальства. Кроме приказов, не имеют они ни о чем никакого понятия» (6 июня 1915).
Великое отступление 1915 года, когда русская армия отступила на 500 км из Польши, Галиции и Литвы, произвела на Цейтлина гнетущее впечатление. Чудовищная картина состояния русской артиллерии в 1914–1915 годах, страшный снарядный голод и критика командованием артиллерийских частей за низкие потери — все это привело к дальнейшему разочарованию штабс-капитана в командовании, увеличению его претензий к работе тыла. Весьма показательны в этом отношении мысли Цейтлина касательно необходимости твердой власти в стране, которая бы решила проблему снабжения армии боеприпасами. В то же время, что весьма характерно, он искал внутренних врагов, которые изнутри разваливают армию, к числу которых относил немцев и евреев.
«Надо бы созвать Государственную думу и передать ей все дело снабжения армии, дав полномочия диктатора Николаю Николаевичу, иначе мы пропадем. Нужно напряжение всех сил государства. Если бы все частные заводы заставить работать для армии, все мастерские, хоть кустарным способом, сколько миллионов снарядов было бы у нас, бомб и т. д. Например, за газы наверно до сих пор не принялись. Где-то есть тормоз, да и не где, а везде во всем чувствуешь, что всюду в каждом деле, в каждом городе есть немцы, их партии, и они делают, что хотят, а их по-старому боятся. Действительно, страшно воевать, когда внутри столько врагов, надо сначала уничтожить эти злостные нарывы и потом уже со здоровым телом и духом идти на войну. В „Русском слове“ по поводу погрома немцев в Москве призыв к рабочим, чтобы более это не повторялось, так как это плохо отражается на армии, — ерунда и вздор. У нас все очень довольны, жалеют, что еще мало, и солдаты, и офицеры, хотя, конечно, попадает много совершенно невинных людей. Может быть, последние наши поражения заставят схватиться уже за дубину народу и начать его дуть всех врагов как внутри, так и вне. Я всегда раньше думал, что Верховный главнокомандующий Николай Николаевич будет энергичнее, что он, как великий князь, справится с Петербургом, — упорно называю его так, потому что, по-моему, для того, чтобы ему стать Петроградом, надо 1/5 населения гнать вон».
«Говорят, у нас нет снарядов, и поэтому мы ничего не можем сделать. Гибнешь по милости каких-то негодяев и должен молчать» (9 июня 1915).
«Что теперь мы будем делать. У нас снарядов кот наплакал, каждый снаряд как по рецепту. Напрут опять в одном месте, откроют ураганный огонь и прорвут как хотят. Воевать без снарядов нельзя, это истина, которую у нас, наверно, отлично понимают, но есть что-то фатальное, роковое в судьбе — никогда не могут найтись честные, порядочные люди и, наверное, немцы тормозят у нас все. Удивительно, враги внутри хуже „внешних“. И все знают про это, говорят, и ничего нельзя сделать (10 июня 1915).
В декабре 1915 года Цейтлин был откомандирован в штаб 1-го армейского корпуса для исполнения должности обер-офицера для поручений. Здесь он и прослужил до августа 1917-го. Теперь, когда он видел, как осуществляется командование изнутри, картина плачевного состояния русской армии на страницах дневника обрела свой настоящий масштаб. Цейтлин отмечал неподготовленность операций и неосведомленность о них даже офицеров Генерального штаба, несвоевременность отдачи приказов, трусость и враждебность командиров, карьеризм, неверие командования в успех операций, боязнь ответственности за возможные неудачи, огромные бесполезные потери, отношение к низшим чинам как к пушечному мясу. Работа Главного штаба представлялась ему Авгиевыми конюшнями, в которых «давно пора произвести фундаментальную чистку». По своим взглядам Цейтлин принадлежал, несомненно, к группе реформистски настроенных молодых офицеров. Возможность проявить себя предоставилась Василию Михайловичу благодаря проекту возобновления учебного процесса в Императорской Николаевской военной академии по сокращенной программе, на ускоренных курсах, куда предполагалось направить и тех, кто выдержал в 1914 году предварительные письменные испытания при окружных штабах, — Цейтлин идеально подходил. Впрочем, открытие курсов чрезмерно затянулось — с 1 августа до 1 февраля 1917 года. Занятия младших классов курсов пришлись на время Февральской революции. Цейтлин с товарищами революцию поддержал. Он успешно закончил младшие классы курсов, получил свидетельство 1-й категории, которое подразумевало, что он «подлежит возвращению для исправления вакантной младшей должности Генерального штаба в одном из полевых штабов действующей армии, с коей был командирован в академию». Как и весь выпуск, Цейтлин отправился на фронт — Северный фронт, разваленный Февральской революцией и Приказом № 1.
«На фронте сильное разложение, братание. Солдаты распущены до предела. В конце июня — начале июля предполагается на Северном фронте наступление, а на юге раньше, причем оригинально, что секретов из этого делать никто и не думает, так как придется вести грандиозную газетную кампанию, дабы уговорить „товарищей“ наступать. В Пскове распущенность солдат особенно заметна, тут все глубокие тыловики — это самая шваль из швалей, трусы, шкурники, не слыхавшие выстрелов и потому особенно горластые и нахальные. По улице ходят стадами без поясов, с расстегнутыми воротами, в нечищеных сапогах и все время грызут семечки. Никогда до революции не жрали так много этого продукта» (28 мая 1917, Псков).
В августе Цейтлин был назначен исполняющим должность обер-офицера для поручений при штабе 28-го армейского корпуса, затем в сентябре он стал временно исполняющим должность начальника штаба 60-й пехотной дивизии, далее — исполняющим должность старшего адъютанта по оперативной части штаба там же. Цейтлин окончательно разочаровался и в войне, и во Временном правительстве. Поначалу он относился к большевикам подозрительно, считая Ленина агентом германского Генерального штаба, — таково было популярное мнение после большевистского мятежа в Петрограде в июле, активно подпитываемое пропагандой Временного правительства.
«Но самое интересное он сообщил о большевиках и вообще о социалистах. Оказывается по его словам, что Ленин, Троцкий, Зиновьев, Мартов и другие, проехавшие в „запломбированных“ вагонах из Германии, — тесно связаны с германским Генеральным штабом и большею частью являются фактически немецкими шпионами и агентами. На германские деньги эта группа лиц должна была разрушать русский тыл и дезорганизовать армию на фронте, а также организовать восстание против Временного правительства — неугодного немцам. Оказывается, Временное правительство давно знало об этом, так как все материалы были собраны в Ставке и сообщались членам правительства, но там, видимо, не верили. Сейчас министр юстиции Переверзев опубликовал документы, и, следовательно, должны арестовать всех большевиков-изменников. Теперь становится ясным конец телеграммы, присланной из армейского комитета 6 июля. Это сообщение просто придавило своей тяжестью, мне до сих пор не верится, чтобы Ленин мог быть агентом германского Генерального штаба, они его могут использовать в своих целях, он, может быть, оказался игрушкой в руках германской активной контрразведки. Но не за деньги же, и не на немецкие деньги. Что тут замешаны агенты германского Генерального штаба — нет сомнений, и много немецких шпионов работает под флагом большевиков, есть, вероятно, среди них негодяи, в этом нет сомнений. Также нет сомнения, что в смысле агитации даже самым идейным большевикам по одному пути с германским Генеральным штабом. И тем и другим нужен хаос в тылу, кабак на фронте и свержение Временного правительства. Надо будет внимательно прочесть, когда дойдут газеты, да там, вероятно, всего не напишут» (8 июля 1917).
В октябре 1917 года Цейтлин вернулся в академию. Работа старшего класса пришлась теперь уже на события Октябрьского переворота. Уже в начале месяца он понимал, что большевистское выступление неизбежно. В день выступления Цейтлин одел штатский костюм и ходил по Петрограду от академии на Суворовском проспекте по Невскому проспекту в сторону Зимнего дворца и оказался почти в самой гуще событий.
«Началось вооруженное восстание большевиков. Разведены мосты через Неву. Солдаты в полках разбирают патроны. Трамваи не ходят. Во всех полках митинги по поводу выступления. Кажется, события примут более крупный характер, чем в феврале» (утро 24 октября 1917).
«Вышел из дому около 8 часов вечера, на улицах большое оживление, много грузовых автомобилей с вооруженными матросами и красногвардейцами, толпами бродят солдаты, но настроение у них не воинственное и, что самое приятное, не хулиганское, как, например, после первых дней во время Февральской революции. <…> В толпе узнал, что Зимний дворец осажден Красной гвардией и солдатами, а с Невы — крейсером „Аврора“. Около 9 часов раздались пушечные выстрелы и вслед за тем ружейная трескотня, говорили, что начался штурм дворца. <…> …ружейные выстрелы слышны сильнее. Говорят, идет перестрелка юнкеров и женского батальона, которые забаррикадировались во дворце. Керенский руководит обороной дворца. <…> Дошел до Мойки, дальше не пускали. Ружейная стрельба все продолжалась. Слухи самые разноречивые. По одним сведениям, Зимний дворец взят, по другим — только ворвались в первый этаж с одной стороны. <…> Вероятно, около 12 часов ночи, может быть немного позже, снова раздались орудийные выстрелы и ружейная трескотня, я был около Гостиного двора, все двинулись к Морской и Зимнему. Стреляли с „Авроры“ и из Петропавловской крепости. У Морской стояли красногвардейцы и солдаты, дальше не пускали. Дворец был уже взят, юнкера сдались, правительство арестовано, так сообщил какой-то большевистский комиссар. Толпа на Невском просто поражала своим безразличным отношением к происходящему и происшедшему. Керенский остался себе верным до конца и в решительный момент рано утром бежал из дворца. Жаль, что этого прохвоста не поймали».
Иронично воспринимая утопизм большевиков, Цейтлин тем не менее увидел в новой власти силу, способную навести порядок в стране. Несмотря на «похабный» Брестский мир, он остался верен новой власти. В марте 1918 года слушатели старших курсов были отправлены на срочную службу. Выпускники курсов второй очереди считались академическим выпуском 1917 года. Цейтлин попал в штаб военного руководителя Московского района бывшего генерала К. К. Баиова и находился во временном распоряжении штаба. Генштабистов он опять же не любил, что было вызвано конфликтами между офицерами «революционного» и дореволюционных выпусков. В апреле 1918 года Цейтлин сумел получить назначение начальником оперативного отделения штаба военного руководителя отряда завесы в Рязань, близко расположенную к Тамбову, где жила его семья. Однако после произошедшего в штабе громкого конфликта курсовиков разных выпусков, активное участие в котором принял Василий Михайлович, ему пришлось вернуться в Москву, где он стал начальником разведывательного отдела штаба Московского военного округа и находился на этой должности до 1919 года. Будучи военспецом, Цейтлин также занялся преподавательской деятельностью: он вел курсы по разведке и военному контролю при Полевом штабе Революционного военного совета Республики.
Важно отметить успехи, достигнутые Василием Михайловичем в развитии советской разведки и контрразведки, его участие в разработке «Общего положения о разведывательной и контрразведывательной службе Красной армии». В 1920 году Цейтлин по собственному желанию добился командирования в распоряжение начальника штаба Западного фронта. На фронте советско-польской войны 19 июня он был назначен помощником начальника управления связи, а 3 июля, наряду с исполнением прежних обязанностей, стал начальником оперативной связи Западного фронта. Однако после легендарного поражения Западного фронта в Варшавской операции Цейтлин был назначен начальником оперативной части (1-го отделения — по организации легкой связи) управления связи РККА.
По окончании Гражданской войны Цейтлин много времени и сил уделял педагогической работе. В 1924 году он был назначен штатным преподавателем по тактике Военной академии РККА, с 1926 года — старшим руководителем по связи основного факультета Военной академии РККА, а с 1929 года стал уже преподавателем академии.
Цейтлин читал популярные лекции и доклады для командного состава по теории связи, пытался преподавать стенографию в Высшей военной школе связи. Фанатично преданный своему делу, он разъезжал по стране, читая лекции. Цейтлин много трудился над обобщением опыта организации связи в Первой мировой и Гражданской войнах. В своих трудах он резко критиковал пренебрежительное отношение к военной связи не только руководителей русской армии, но и некоторых военачальников Красной армии. Цейтлин стал виднейшим теоретиком военной связи в Советском Союзе, выпустив более 70 военно-научных трудов. Среди них главным стала книга «Связь» (1925). Работы Цейтлина издавались крупными тиражами — достаточно упомянуть 30 тысяч экземпляров брошюры «Голуби на военной службе». Он печатался в журналах «Военный вестник», «Война и революция», «Связь Красной армии» и т. д. Он справедливо полагал, что в будущей войне радио и телеграф будут играть принципиальную роль.
Умер В. С. Цейтлин в 1933 году.
|
